А что если….

А что если….

Она огляделась. По-прежнему никого.

А что если…

Да что такое? Как будто шум, или полупризвуки в тишине. Она еще раз огляделась, и еще раз никого не обнаружила.

А что если… Да нет, невозможно. Это слишком смело, даже, пожалуй, дерзко.

Но эта мысль уже начала приближаться, мягко обволакивая само пространство, в котором она находилась.

Не смей так думать! Только не ты!

Мысль стала еще ближе, такая упрямая, она становилась все более плотной, будто заполняя собою воздух, начала все более пронизывать ее.

А что если… Да это просто смешно. Ну куда? Ну куда тебе-то?

Но она уже трогала ее. Трогала, как маленькие дети первый раз трогают печенье, которое нельзя. Оглядываясь по сторонам, чтобы не наругали. Кажется, пронесло. Может еще раз? Теперь чуть увереннее она коснулась этой мысли еще раз. Приятно, чуть жестко, ново, остро, но приятно.

Уже не украдкой, а скорее как маленький ребенок, которого только что обучили, как правильно гладить котенка, чтобы не навредить ему, аккуратно и очень бережно, она прикоснулась своими белыми наивными пальчиками к этой мысли еще раз.

Ну куда? Ну куда тебе? Не трогай. Посмотри на себя? Посмотри, какая ты маленькая, если не сказать ничтожная, и посмотри на эту огромную, многовековую, заставившую не одну мудрую голову шизофренировать во всем своем великолепии мысль.

Но она ей уже нравилась. Эта мысль была такой новой на ощупь, такой привлекательной. Ее острые края так забавно кололи пальчики, ей хотелось трогать ее, ласкать, перебирать. Ей хотелось прикасаться к ней, все больше, по-разному, по-новому. Ей хотелось оставить ее себе, хоть кусочек. Что-то было в ней такое манящее и ужасно притягательное, холод же ее обжигал и почему-то был одновременно приятен.

Она смело коснулась еще раз и еще. Да, почему-то приятно.

Если бы она и правда была способна, она бы понимала, что с нее хватит даже услышать обрывки фраз какого-то умного парня, о том, что его еще более умный отец сфотографировался рядом с копией этой мысли, а не то, чтобы смотреть на нее или упаси боже…! Считать ее хоть чуточку своей!

Она огляделась

Ну а что если….

Да ты посмотри на себя, девочка. Кто забыл ребенка? Гражданин, это не ваша?

Но она уже вовсю трогала ее своими непоседливыми ручонками, проводя по ее жестким и в то же время добрым граням то ладошкой, то тыльной ее стороной. Ее прикосновения становились все увереннее, все настойчивее. Она уже касалась этой мысли, как будто потихоньку стала узнавать ее. Было в этом что-то родное, приятное, нормальное. Ей нравилось прикасаться к ней каждый раз чуть крепче. Ей нравилось, как она отзывалась, как будто ей, мысли, тоже было приятно, что ее так трогают. Какая глупость, ведь не раз тебя ласкали и более опытные руки. Тебя обсасывали изящные пальцы поэтов и художников, возомнивших себя чуть более. И философы всех времен держали тебя в своих бережных мудрых руках, твердо и аккуратно, будто младенца.

Ей нравилось, как она отзывается, эта мысль. Что-то было в ее обратных ласках, такое нежное и простое. Как бродячий пес трется о ладони только что накормившие его. Ей нравилась эта тихая компания. Она и мысль. И больше никого.

Она огляделась. Да, никого.

Ей было приятно то, как она ложилась в руке. Как клинок, вырезанный под стать, как одежда именно под тот самый размер, как вторая душа. Она не хотела расставаться с этой мыслью, ей было до неприличия

комфортно ее спокойное присутствие, ей нравилось уже невольное обладание ею. И, кажется, мысли это тоже нравилось. Она любила, когда ее брали такими бережными, любящими руками.

А что если …

А знаешь ли ты, дорогуша, что ты давно не первая, кто позволил себе эту мысль. Это большая роскошь, между прочим. Чем расплачиваться будем?

Я не знаю. У меня ничего нет. Заберите что можете. Заберите мое время.

Вот уже чьи-то узкие скурпулезные пальцы перебирают бедняжку, рассматривают, разбирают по кускам. Какой-то важный парень с дипломами взялся серьезно изучать ее в микроскоп, смотреть на нее из-под очков и делать ответственные умозаключения по ее поводу. Вот уже приехали другие умники, чтобы поспорить с нашим парнем по поводу правильности его умозаключений по поводу этой мысли.

Вот ее ленно касаются чьи-то изнеженные кисти, а с другой стороны уже вовсю до изнеможения треплют чьи-то пухлые пальцы, и взрослые морщинистые руки с дорогими манжетами со знанием дела старательно трут ее опытными движениями.

Они нравились друг другу. Они так полюбились друг другу, что стали почти одним целым, опасно предупреждая слиться в единое. Она последний раз огляделась перед тем, как полностью принять ее в себя, слить себя с этой мыслью, стать самой мыслью, вечным вопросом «А что если…»

Он вдруг раздался громким, резким, почти отчаянным криком в тишине.

А что если я?

Что если я и есть тот самый пик на вселенской кривой эволюции, ее лучшая попытка, ее отчаянный прыжок из количественного в качественное, из прошлого в будущее, грамотная и опытным путем выверенная комбинация тела и разума, сама божественная мысль, воплощенная в крепком теле, сама очеловеченная возможность творить и созидать.

А что если я и есть венец ее творения?

…..то что тогда?…..

Крик раздался и повис в тишине, догоняя эхом самого себя.

Венец творения? Нет, вы слышали? Кто привел эту сумасшедшую? Уберите ее со сцены, здесь выступают настоящие люди.

Крик раздался и умолк. Она поежилась. Стало немного не по себе. Она вновь поуютней закуталась в эту мысль, но с удивлением обнаружила, что та как будто стала чуть больше размером… Да нет, не может быть. Ну только что же было впору. Она осмотрелась еще раз. Ну да, она как будто на пару размеров выросла, и вот уже рукава стали чуть длиннее нужного, вот уже немного неудобней ходить. Да что такое с этой мыслью?

Она старалась не думать об этом, но каждый миг, приглядываясь, находила себя все менее и менее подходящей для нее…Ее ткань становилась все жестче на ощупь, прикосновения все враждебней…

Да что же ты задумала, коварная прохиндейка! Мало тебе было тех голов? Тех лучших умов, которые могла предоставить тебе Земля? Ты решила вобрать в себя и мою жизнь тоже?

Ей не хотелось сдаваться, хотя она понимала, что беспросветно проигрывает в этой схватке. Мысль все увеличивалась и увеличивалась с каждым мигом, и вот ей уже было трудно найти саму себя в ее масштабах, такой огромной она стала.

Ну что ж, забирай. У меня не осталось ни сил, ни дерзновения бороться с тобой. Забирай, пожалуйста, меня себе. И мысль охотно, впрочем, вовсе не нуждаясь в разрешении, заглотнула ее хилую, еще неокрепшую душу в себя, чтобы стать на бесконечно малые 0,00 сколько-то процентов больше и могущественнее и продолжить свой ленивый путь по пульсирующим просторам Вселенной в поисках чьей-то неокрепшей пухлой смелой ручонки, чтобы мягко и даже где-то робко, впрочем с чего бы это, поздороваться с ней.

Мысль очень любила такие «А что если».

 

Автор: Ирина Мир

Next Post

© 2018 Psyome.com | Загадочный портал